Белый нарцисс в жестких черных волосах с серебристым отливом. Пухлые складочки губ. Четкие дуги спокойно-надменных бровей. Подрагивание ноздрей.

Разношерстная публика. Билли ступает на сцену, словно вызывает на откровенный разговор. Молчите. Говорить будет Билли.

К ногам этой женщины хочется бросить… все лавандовые поля мира.

1. Nico – My Funny Valentine.

2. Portishead – Sour sour times.

3. The Beatles – And I love her.

4. Nick Cave and the Bad Seeds – Are you the one that I’ve been waiting for

5. Tom Waits – Blue Valentines

6. Nina Simone – Wild is a Wind

7. Joni Mitchell – Blue

8. Elvis Presley – Can’t help falling in love with you

9. Radiohead – Creep

10. Joe Cocker – You are so beautiful

11. Scorpions – Still loving you

12. Aerosmith – Crazy

13. Lara Fabian – Je t’aime

14. Joy division – Love will tear us apart

15. Depeche Mode – Freelove

http://narod.ru/disk/6948615000/BestLoveSongs.rar.html

Жившую несколько лет тому назад. Потерянную, унесенную ветром, загубленную. Только кем или чем непонятно. Что-то губит страны, города, состояния, заставляя людей оборачиваться в прошлое и сожалеть о том утерянном, о котором они имеют самое смутное, восторженное, наверняка надуманное и неверное впечатление.

По вселенским масштабам, кажется, можно ещё почувствовать пески и асфальт той Америки… Я буду звать тебя Та Америка.

В Ту Америку меня погружают пустыни Антониони, голос Криса из “Blue hotel” и “Wicked game”, высокие ноты в музыкальной теме из «Птахи» (Паркера Алана), ноты Бадаламенти, ноты «Мой личный штат Айдахо», ноты, ноты… Погружают так, что я чувствую легкий холодок по спине. Это дует Та Америка.

И страницы «Антологии новой журналистики». Нет, это не просто новое течение, это Слово и Чувство, перенесенные на страницы газет. Это Том Вулф, Трумен Капоте, Хантер С. Томсон и ещё множество имен. Они писали о контркультуре, искусстве, байкерах, Аве Гарднер, войне во Вьетнаме, театральном режиссере, травке, хиппи так, как романисты. Так, что в душной толкучке метро, пока вагон застрял где-то в тоннеле, я дышу воздухом Той Америки.

В холодный будничный вечер, прочитав скетч про американского подростка, искала “Oreos”, но их нигде нет.

А: …вот бы высадиться нам всем в какой-нибудь штат Айдахо или другое не менее волшебное место... Фотографы, музыканты, поклонники Годара и Кортасара… Жене и Ромер тоже сойдут... Последняя свободная республика, со свободным визовым режимом...

Б: …

 А: мы бы купили с тобой в складчину  подержанный Ремингтон. Тебе было бы удобнее печатать по утрам или ночью?

Б: ночью

А: ок, тогда я возьму утро. Длинные лакированные автомобили, кофейни, магазины письменных принадлежностей.

Б: продолжай

А: И обязательно кинотеатры под открытым небом, куда можно въехать прямо на розовом Линкольне с откидным верхом, и девушка в костюме Мэрилин Монро подает нечто жгучее, сбивающее дыхание, и парень, как две капли воды Бадди Холли подносит лимон с солью…

А: …и вентиляторы в мотелях с огромными лопастями.. ты пишешь, они поворачиваются на сниженных оборотах, какой-то полупластмассовый виниловый проигрыватель, в четвертом часу утра шипящий финалом дорожки. Я просто снимаю углу, возвращаю ее на место, досыпаю пару часов, потом варю кофе, тайно добавляя в него немного перца, а когда вся колония ночных писак засыпает или уходит гулять, сажусь за машинку и шпарю письма в Россию: «Все в порядке ребята, мы счастливы, никто не остался обиженным»

Б: точка

Песня “Don’t explain” была написана Billie Holiday в 1944 году. Это одна из моих самых любимых песен на Земле. Её пели сильные, характерные женщины из мира джаза: Билли, Нина Симон,... Каждая по-своему. Поэтому песня так по-разному звучит.

А ещё её исполнила хрупкая девушка Cat Power. Она чем-то напоминает мне Нико, чью интерпретацию ещё одной любимой песни “My Funny Valentine” я считаю самой проникновенной и завораживающей.

Хулио Кортасар «Судьба объяснений» из книги рассказов «Некто Лукас»:

В неком месте должна находиться помойка, где свалены объяснения.

Лишь одно беспокоит в этой вполне представимой картине: что произойдет в тот день, когда кто-то сподобится объяснить даже помойку.

Очередное кино-потрясение. Вырвав себя из колеса, в котором бегаю как хомячок, оставаясь на месте, посмотрела фильм Лукино Висконти «Рокко и его братья». Последний раз подобные эмоции испытывала… да что говорить, смотрите предпредпоследний пост, тот, что про «8 1/2»…

Человека ломает страсть, любовь каждый испытывает по-своему. Чистое добро и чистое зло – одинаково обладают разрушительной силой. Удивительная музыка Нино Роты, бесподобные Анни Жирардо и Ален Делон.

Хочу, чтобы люди не забывали об этом фильме, и чтобы промелькнуло ещё одно упоминание о нем. Сознание кинозрителя лечили шоком с самого возникновения кино. Но шок тогда и шок теперь… Нет, дело даже не во времени… Уважаемые создатели кино, будьте, пожалуйста, с нами понежнее. Ваш зритель думающий и чувствующий человек. Мы умеем воспринимать тонкое и изысканное. Создавайте Такое. В последнее время вы переступаете грань. Я, ваш зритель, устала. Жить исключительно фильмами прошлого, словно жить одними воспоминаниями.

Снег, снег, первый снег… Правда мой второй в этом сезоне, но тогда я была в другом месте.

Я многого не знаю, не понимаю и иногда чувствую, что заблудилась и свернула с пути. Но я научилась главному – делать выбор.

В такие минуты я думаю, что есть страны которые лишены этого кристального чуда… И что, я могла бы быть там, где его нет. И я счастлива и уверена, что всё сделала правильно. Что я здесь и сейчас. Вижу это. Вижу рябины в снегу, голые серые деревья, трамвайчики с белыми крышами. Пью чай со вкусом гвоздики и корицы и впервые за последние дни по-настоящему улыбаюсь.

Фильм 8½ открыл новую дверь в моей голове. Нет, не засквозило.

Музыкальная тема из 8½  теперь мирно уживается с долгоиграющей Эллой Фитцджеральд “It Don’t Mean a thing”, которую я напеваю на всю квартиру, особенно смачно «дуап, дуап, дуап, дуап».

Ощущение Настоящего. Вкус и аромат, как после вина, граната, кофе с корицей. La dolce vita я досмотреть так и не смогла, а вот муки творчества Гвидо – на одном дыхании. И уже несколько дней я думаю об этом фильме, прокручивая в голове отдельные сцены: дом, полный женщин, атака репортеров и последнее массовое шествие самых главных людей жизни Гвидо. Тонкая грань комизма и трагизма.

Это кинопотрясение отбросило меня в совершенно иной кинопериод - 40-50-60-е гг. Намечена следующая программа: «Дети райка» (Марсель Карне, 1945), «Трамвай «Желание» (Элиа Казан, 1951), «Терез Ракен» (1953), «Рокко и его братья» (Л.Висконти, 1960), «Триумфальная арка» (1948).

Парадокс: если я преклоняюсь перед восхитительными образами испанских и латиноамериканских женщин, почему абсолютное большинство любимых актрис француженки: Софи Марсо, Анни Жирардо, Жюльет Бинош, Жанна Моро и новая кинолюбовь Симон Синьоре. Я открыла для себя это имя, когда читала биографию дорогой моему сердцу Нины Симон. Оказывается, она выбрала себе псевдоним в честь своей любимой актрисы Симон Синьоре. Штурмуя страницы интернета, я увидела это удивительно лицо и посмотрела несколько фильмов с ней. Она потрясающая сильная харизматичная женщина с интересной судьбой и прекрасными ролями.

Разыскиваю ее книгу воспоминаний «Ностальгия». Помимо художественной литературы начинаю читать биографии, интервью, мемуары. Раньше всегда удивлялась маме: «Ну что ты читаешь эту нехудожественную про Грейс Келли, Анук Эмме? Что в этом интересного?» Мама лукаво улыбалась и говорила: «Может быть, и ты это когда-нибудь откроешь». А теперь на полке живут: Джармуш, Уэйтс, Кортасар, Фрида Кало. Как интересно открывать личность любимых музыкантов, писателей, актеров, режиссеров. Кажется, вот-вот развеется туман, и узнаешь, как в этих головах рождается то, что заставляет трепетать таких разных людей. литературу

Такая осень. Всё на надрыве. Всё на тонком нерве. Истеричный смех. Оптимизм с сумасшедшинкой. Как у героев боснийского серба.

Только жители миров Кустурицы способны вызывать у меня зависть тем, что могут:

когда кругом взрывы такие, что дом подпрыгивает с фундамента, - заняться любовью, и пусть всё кругом засыпет штукатурка,

сходить с ума от счастья в тесном затхлом подполье, в полном андеграунде, в котором всем найдется место,

сочетать музыкальные инструменты так нагло и гармонично, что боги постукивают в такт ножкой,

любить, напиваться, хохотать, верить в бога, живущего в человеке, чтить страну, в которой живешь…

И, видит бог, если бы у меня был скейтборд, я бы точно повторила восхитительный вираж Акселя.

А когда на улице моросит дождь и под ногами разбегается слякоть, просим зайти на огонек в кафе «Титаник».

Осень пора порывистых ветров. И я с ними – порыв. Не изменяющий себе, искренний, настоящий.

Перпендикулярно улице, на которой я живу, проходит аллея. Я считаю это место своим: не раз танцевала там «танго», бродила, бежала... Дорога распускается перед глазами, арка деревьев преграждает путь лунному свету. В сумеречно-ночное время там пусто и тихо. Можно подпевать Нине Симон, Уэйтсу, Билли Джоэлу наконец: “Honesty is such a lonely word… I can find a lover, I can find a friend, I can have security until the bitter end”

Родные рассыпают риторические вопросы.

– Куда это ты на ночь глядя? К чему в 12 пить столько кофе?

– Да так, на «пон-нёф» посмотреть… Не обвалился ли…

А кофе… ну куда без него, если он прямо со страниц льётся. Очередная встреча с Джонни-Чарли Паркером под руководством и неусыпным наблюдением Мага назначена в первом часу ночи.

Искривления пространства и времени продолжаются в снах.

Последнее что видела в дне прошедшем – открытка-закладка с видом Дуомо, подаренная Юлей. И во сне я отправилась в Италию. Юля рассказала, от какой станции идут поезда в Европу. Я спустилась в метро, зашла в кабинет оформления экспресс-виз. Девочки в белый-верх-черный-низ попросили у меня документы и вручили миланскую визу. Довольная собой и предвкушая экспресс-перемену, я села в поезд. Буквально пара остановок в промежуточной Европе, и зеленый вагон метро въехал в собор. Остановка – «Дуомо». Эскалатор вел прямо на кафедральную крышу… Провал в памяти, потом помню только, что случайный прохожий сфотографировал меня Поларойдом на фоне миланского неба и подарил мне этот снимок. Куда после пробуждения всё пропадает? Бог с ним с собором, фотографию верните…

Читайте книги - и обретете себя (Х. Кортасар, девиз Заведения)

Читайте себя, читайте людей… вы запутаетесь окончательно (domenika)

Есть женщины Ренуара и женщины Модильяни. Есть женщины Кундеры и женщины Кортасара. С каждым днем чувствую, что всё больше становлюсь женщиной Кортасара. Мои отношения не выразить словами, не уловить. В них нет явных слогов и знаков препинания - есть музыка, жесты, эмоции, сокрытые от внешнего мира. Связанные тонкой паутиной мысли, моей мысли.

Кундера как опытный режиссер четко распределяет роли. Кортасар, сам запутываясь в этом бестиарии, предпочитает призвать активного читателя к наименованию и крещению. Полунаброски из полуоттенков.

И вдруг на середине повествования понимаешь, что связывает собеседников, которые ещё так недавно шутили, смеялись, вставляли в вазы кочаны капусты, за что и были наречены нами «близкими друзьями». И хочется вернуться и начать с начала, уже с намерением увидеть эти скользящие взгляды, дрожание опущенных ресниц, почувствовать сжимание грудной клетки, за которое я теперь в ответе.

На помощь мне приходит Андрес, который сидел и слушал с закрытыми глазами: «Какое убожество, - думал он. – Только в страстях, только в элементарных вещах мы похожи на других. А там, где зарождаются отношения пары, где возникает сложная шкала ценностей, где образуются тонкие связи между человеком и окружающим его миром, где вспыхивают противостояния, там мы теряемся». За ним Клара: «А всё туман. Приходим туманом, говорим туманом… Я хочу услышать твои глаза». Merci bien. Пока Хуан, неделимая часть кожи Клары, удалился, она почувствовала, что Андрес ей нужен.

Фрида, милая моя Фрида. Ты много знала о том, что значит писать саму себя. «Я пишу себя, потому что часто испытываю одиночество. Потому что я тот объект, который мне лучше всего известен».

А я не умею рисовать. Можно лишь стать моделью. Женщиной Модильяни. Опущенные уголки губ, склоненная голова, отсутствующий взгляд. Потому что его просто нет, нет глаз. Художник оставил две серо-голубые пустоты для того, чтобы смотрящий решил сам, о чем думает женщина на портрете. Полунаброски из полуоттенков. Возьми гребень, расчеши мне волосы, ведь они словно живые на этом холсте.

С Днём рождения, мой чуткий гений... Благодарю тебя.

    


   "Аризонская мечта" Эмир Кустурица
    Аксель, 23 года
    Мечтает об Аляске и рыбе, у которой оба глаза с одной стороны. Строит летательный аппарат. Любит жизнь.











   "Реприза" Йоахим Триер
    Эрик и Филлип, по 23 года.
    Молодые талантливые писатели. После написания первых книг идут разными дорогами: один к душевной травме, другой - к славе и признанию.









     "Into the wild" Шонн Пенн
     Christopher McCandless, 23 года
     После окончания престижного университета Emory, отдаёт все денежные средства на благотворительные цели и отправляется в путешествие. Живет в заброшенном автобусе на Аляске. И... (что важно для меня) в последние дни жизни читает "Доктора Живаго".










     "Контроль" Антон Корбайн
     Ян Кёртис, 23 года
     Солист "Joy Division". Беспокойная душа, которая оказала влияние на развитие британской и мировой музыки. 






P.S. В первые 2 часа дня рождения: падающая звезда - 1 шт., лунное затмение - 1 шт., мосты - много и один уютный балкон. А потом... Отправляюсь жить в 24х.

Я иду по красивому парку. Цветет черемуха. Подхожу к одному дереву, и внезапно начинается снегопад… из лепестков черемухи. Белые лепестки покрывают землю, всё вокруг… Я играю с лепестками, подкидываю их вверх, потом ложусь на землю, и лепестки начинают засыпать меня. Мне хорошо. Спокойно.

Потом я слышу, как в парк врываются машины. Люди из машин стреляют по людям, гуляющим в парке. Меня охватывает страх, но лепестки черемухи закрывают меня. Когда всё вокруг стихает, я разгребаю руками лепестки, выбираюсь из «черемухового сугроба» и бегу.  Вперед к железной дороге, прыгаю в товарный вагон и сажусь на самый край… Мне снова спокойно.

Теперь осень, мелькают золотые и багровые деревья. Я вижу процессию: жених с невестой держат в руках свечи, свидетели над их головами несут короны, за ними тянутся гости… Венчание. В осеннем поле.

P.S. невестой была Катя 

c0nc0rdia

1. Книга, которую вы впервые прочитали сами. Родители говорят, что Чуковского. Точнее не читала, а переворачивала страницы с картинками, а рассказывала наизусть сама. Читать тогда ещё не умела, а вот на слух запоминала очень хорошо. Примерно было так: «Бабитька-класавитька, кусайте аленье, или вам не нлавица насе сенье». Ой… Букварь!

2. Которую впервые прочитали вам. А вот тут не помнят ни я, ни родители.

3. Которую вы чаще всего перечитывали. «Игру в классики» перечитывала, «Доктор Живаго», Кундеру – в одинаковых количествах. Люблю с полки с любимыми книгами что-нибудь схватить и вперед на балкон, открыть с середины и погрузиться.

4. Последняя, которую вы прочли.

    Кундера «Книга смеха и забвения», «Том Уэйтс: интервью» - в процессе.

5. Которую вы дольше всего не могли найти, чтобы прочесть или перечитать. “Prozac Nation” Elizabeth Wurtzel – хотела почитать с 1 января 2005 года, когда посмотрела фильм по книге. Пришлось заказывать на амазоне. Закончила читать в апреле этого года.

6. Которую вам хотелось бы прочитать/перечитать в ближайшее время. «Антология новой журналистики/Под ред. Тома Вулфа» (уже на полке), «Жизнь не здесь» и «Смешные любови» Кундеры. Не страдаю тем, что нечего читать – у меня большой список )

7. Которая глубже всего проникла вам в душу. «Игра в классики», «Доктор Живаго», «Сто лет одиночества», «Книга смеха и забвения», «Невыносимая легкость бытия» - ну, не могу я одной ограничиться.

8. За которую вы готовы были бы заплатить практически любую цену.

    Ну, это вряд ли – какой бы прекрасной ни была, книга это просто книга.